По субботам, когда дед, перепоров детей, нагрешивших за неделю, уходил ко всенощной, в кухне начиналась неописуемо забавная жизнь: Цыганок доставал из-за печи
черных тараканов, быстро делал нитяную упряжь, вырезывал из бумаги сани, и по желтому, чисто выскобленному столу разъезжала четверка вороных, а Иван, направляя их бег тонкой лучиной, возбужденно визжал...
Невольно напрашивалось сравнение с нашими деревенскими избами и было далеко не в пользу последних. Не было здесь ни
черных тараканов, ни прусаков, ни той грязи, которая обычна в избах. Только маленькие ящерки, очень некрасивые, с уродливыми головками, которых, говорят, ничем не выживешь, и которые водятся по всем домам тропических местностей, бойко разгуливали по белому потолку, производя страшный шум, или, вернее, шуршанье.
Неточные совпадения
Когда еще он однажды по обыкновению стал пенять на барина, что тот бранит его понапрасну за
тараканов, что «не он выдумал их», Анисья молча выбрала с полки куски и завалявшиеся с незапамятных времен крошки
черного хлеба, вымела и вымыла шкафы, посуду — и
тараканы почти совсем исчезли.
— Все — Лейкины, для развлечения пишут. Еще Короленко — туда-сюда, но — тоже! О
тараканах написал. В городе
таракан — пустяк, ты его в деревне понаблюдай да опиши. Вот — Чехова хвалят, а он фокусник бездушный, серыми
чернилами мажет, читаешь — ничего не видно. Какие-то все недоростки.
И посыпались оттуда они, мал мала меньше, красненькие, зеленые,
черные, как
тараканы.
Потом, как-то не памятно, я очутился в Сормове, в доме, где всё было новое, стены без обоев, с пенькой в пазах между бревнами и со множеством
тараканов в пеньке. Мать и вотчим жили в двух комнатах на улицу окнами, а я с бабушкой — в кухне, с одним окном на крышу. Из-за крыш
черными кукишами торчали в небо трубы завода и густо, кудряво дымили, зимний ветер раздувал дым по всему селу, всегда у нас, в холодных комнатах, стоял жирный запах гари. Рано утром волком выл гудок...
Нехлюдов вошел в избу. Неровные, закопченные стены в
черном углу были увешаны разным тряпьем и платьем, а в красном буквально покрыты красноватыми
тараканами, собравшимися около образов и лавки. В середине этой
черной, смрадной, шестиаршинной избёнки, в потолке была большая щель, и несмотря на то, что в двух местах стояли подпорки, потолок так погнулся, что, казалось, с минуты на минуту угрожал разрушением.
Самый гладенький белоручка, самый нежный неженка, поработав день в поте лица, так, как он никогда не работал на свободе, будет есть и
черный хлеб, и щи с
тараканами.
Один из них, помещик Суздилович, с отпятившимся вперед брюшком и с татарским обликом, на котором судорожно шевелились
черные усики, как у
таракана, — пересчитал число своих товарищей и заметил одному из них, что оно роковое — тринадцать.
На этом столе лежали грудой книги, планы, бумаги, стоял отличный микроскоп, рядом с ним, в оловянной чашке с водой, копошилось и плавало что-то
черное: мышь не мышь,
таракан не
таракан; окурки, рассыпанный табак, пустые гильзы и вата дополняли эту картину.
Мне стало не по себе. Лампа висела сзади нас и выше, тени наши лежали на полу, у ног. Иногда хозяин вскидывал голову вверх, желтый свет обливал ему лицо, нос удлинялся тенью, под глаза ложились
черные пятна, — толстое лицо становилось кошмарным. Справа от нас, в стене, почти в уровень с нашими головами было окно — сквозь пыльные стекла я видел только синее небо и кучку желтых звезд, мелких, как горох. Храпел пекарь, человек ленивый и тупой, шуршали
тараканы, скреблись мыши.
Черная половина земской избы, куча сена в углу, шорох
тараканов, противная нищенская обстановка, голоса понятых, ветер, метель, опасность сбиться с дороги, и вдруг эти великолепные светлые комнаты, звуки рояля, красивые девушки, кудрявые дети, веселый, счастливый смех — такое превращение казалось ему сказочным; и было невероятно, что такие превращения возможны на протяжении каких-нибудь трех верст, одного часа.
Сегодня еще приходил сотрудник с предложением своих услуг, попросил вперед тридцать копеек и сообщил, что его специальность — описание помойных ям,
черных лестниц,
тараканов, появляющихся в супе греческих кухмистерских, и тому подобное. Народу мало-помалу прибывает. Портерщик тоже обещался сообщать о драках в портерных.
Дочерей моей жены можно видеть по большим праздникам у тетки их Натальи Семеновны, той самой, которая страдает ревматизмом и ходит в «этаком желтом платье с
черными пятнышками, точно вся осыпана
тараканами.
— Запамятовал, ваше скородие, виноват. Как за дровами в самую полночь в сарайчик отлучился, —
черный ход на самую малость у меня был не замкнут. Может, в эту самую дистанцию их благородие к нам в лунном виде и грохнули. Больше неоткуда, потому чердак у нас изнутри замазан.
Таракан и тот не пролезет.
Повел его смотритель в продуктовый склад, дверь распахнул, а там — как майские жуки под тополями, — так
черная сила живым ключом и кипит. Смотреть даже смрадно. Солдат огарок
черный, который ему мордвин в придачу дал, из рукава выудил, чиркнул спичкой, подымил корешком… Так враз все
тараканы, будто сонное наваждение, и сгинули, — мордвин не какой-нибудь оказался.
— Какой выводной… Из воды его ж и вынешь, — просуши, да на
черной свечке подпали, — все и сгинут.
Таракан не натуральный.